Не так давно ласкательные суффиксы употреблялись только в существительных и прилагательных, например:

– Где оттягивался вчера?

– В Паркушке Победушки.

Или, поскольку речь идёт о культуре:

– Какой фестивальный фильм убойнее?

– Гибелюшечка боженек» Висконьтьюшечки. (здесь восхищает смелая ломка общего угрожающего смысла названия фильма.)

Однако язык митьков, как и было сказано, не стоит на месте. Недавно на вопрос, какой фестивальный фильмушко самый улётный (читатель, полагаю догадывается о тонком различии между «улётом», «обсадом»), Дмитрий Шагин дал ответ: «А кораблюшечки плыветушки».

(Попутно отметим, как приятен здесь «кораблюшечка» вместо набившего оскомину банального «кораблика»). Ныне ласкательные суффиксы появились также у глаголов, причем у всех глаголов (из редких зарниц митьковской лексики: «А не пора ли нам спатиньки?» Другого примера уже, пожалуй, и нет).

Можно смело предсказать, что вскоре ласкательные суффиксы появятся также у местоимений, деепричастий и герундиев. Мощный драматизм речи митьков достигается перманентно надрывной интонацией, частым употреблением абстрактно-жалостливых баек (см. раздел «О трагическом у митьков) и специфическим понятием о долге – скорее трансцендентном, чем реальном.

Митёк не выполняет взятых на себя обязательств (чего от него, впрочем уже и не ждут), но считает важным исполнение своих невысказанных желаний (ведь так и надо в любви – а митьки всех любят). Так как окружающим трудно не только выполнить, но и догадаться об этих желаниях, обида митьков накапливается, и драматизм речи возрастает.

Например: митёк просыпается с похмелья один. Ему жарко и муторно, хочется, чтобы кто-нибудь зашел в гости и развлек его – но никто не приходит, не приносит ему пивка.