Потерявший терпение митёк звонит приятелю, кандидатуру которого он считает подходящей для сегодняшнего гостя.
– За что?! За что ты меня так?!
– А что,– пугается приятель.
– А что…– горько усмехается митёк,– да ладно… Нет, ты всё-таки скажи, одно только скажи – за что ты со мной так? Пусть, пусть, я гад, западло – но так? Так-то за что меня?! Я что – убил кого-нибудь? Ограбил?
– Митя, да что случилось?!
– А ты не знаешь что случилось?
– Не знаю… Почему же ты не мог один – один только разочек в жизни! – спокойно прийти в гости?!
О трагическом у митьков
Есть такие старые, навсегда закрывшиеся пивные ларьки. Наметанный глаз ещё различит вокруг них следы недавнего оживления: слежавшиеся пласты окурков, там-сям пятна металлических и пластмассовых пробок, осколки зеленого стекла. Но сквозь плотно утрамбованную почву уже пробивается трава, черная пыль лежит на прилавке ларька, стекла разбиты, оттуда разит мочой.
И часто можно увидеть, как утром к этой могилке ларька по одному по двое или по трое приходят некрасиво, неряшливо одетые люди и долго стоят здесь. Это, в основном, пожилые люди («Брали Берлин!» – со слезами говорит митёк-рассказчик.
– А такой как Дэвид Бауи, – нет! не придет он к такому ларьку!)
– Или нет! – с ходу перестраивает свое повествование Д.Шагин (а рассказывает именно он),– это было бы ещё полпобеды! Ларёчки-то ещё открыты! Только в них теперь… квас, а не пиво! И вот приходят так… Постоят… Один к ларьку подойдёт, возьмет кружечку… кваса! Со вздохом посмотрит на неё… (Митька, изображая всё в лицах, смотрит на воображаемую кружку, как очень грустный баран на новые ворота) отопьет от неё… поставит обратно… вздохнет, подойдёт к своим товарищам…
– А чего они стоят? Курят?
– Просто стоят! Ну, подойдёт так…
– Чего они собираются-то? Разговаривают?